Воспоминания партизанки из Борисполя

 

Галина Скири

 

      Хочу рассказать о хорошем человека - Галине Павловне Приходько. Украинка по национальности, жила в городе Борисполь, работала учительницей младших классов.    

       Работящая, веселая, общительная, очень активная. Вышивала, писала стихи, играла на театральной сцене. В годы войны была партизанкой. У неё много наград. Галина Павловна выступала в школах, вела патриотические беседы, считала своим долгом рассказывать подрастающему поколению о тяжелых военных годах.

       Галина Павловна успела записать на украинском свои воспоминания, которые были опубликованы в городской газете. Мне помогли их перевести, какую-то часть воспоминаний Галина Павловна рассказала при нашем общении.

       

     ... Ген-ген (примерный перевод: ох-ох) сколько лет проплыло. Кажется это было совсем недавно, перед глазами далекий 1936 год, когда я пошла в первый класс. До школы пять километров, шла пешком каждый день. Старалась прийти в школу пораньше, чтобы помочь сторожу растопить групку (небольшая печка). Было сильное желание учиться, в подтверждении этого Похвальные грамоты, которые я получала каждый год в конце учебы.           Я хотела во всем быть первой: в соревнованиях по лыжам-конькам, прополке грядок, на сборе урожая. Мне нравилось вести за собой людей.    

      Мы, пионеры, помогали колхозу в выращивани сельскохозяйственных продуктов. Сахарную свеклу спасали от капустянки и кузьки, просо и ячмень от бурьяна, очищали лес от гусениц. Работали дружно, нам записывали трудодни. Это был вклад в семейный бюджет. 

   

       Папа пришел с Финской войны и стал лесничем. 

       В 1941 году я закончила пять классов Сошниковской школы. Наша хата была расположена неподалеку от речки Карань. И когда весной речка выходила из берегов, то вода достигала печки.

       Сельский совет решил все четыре хаты, которые заливало водой, перенести на хутор Солонец. Отец нам сказал:

     - Начинают с нашего дома.

       21 июня 1941 года с утра начали разбирать по бревнышку хату и перевезли на указанное место. Успели сложить и накрыть крышу соломой. Пока всё это делали, отец перевез нас в лесничество. Там на горе жила тётя Василина, младшая сестра отца (тётя Василина дожила до девяноста лет, ходила согнутая и до последних дней работала). Какое-то время мы там жили.

   

        Началась война. Многих мужчин села забрали на фронт. 

       Мне до сих пор снится пшеничное поле, которое горело в августе сорок первого года. Для сельских жителей хлеб всему голова. Помню слова поэта: хотелось снять пиджак и погасить огонь, пожирающий хлеб. 

       Вспоминаю как все плакали, особенно женщины с маленькими детьми. У соседа, Антона Заболотного, был пятеро детей, младшие двое близнецы. Они живы и по сей день, отец погиб на фронте. Вся наша семья и односельчане помогали родным Заболотного кто чем мог. Тетя Ганна, жена Антона дожила до девяноста лет.

   

       До войны у нас работал лесничем немец Артур Адольфович Грабовский. У него было два сына – Николай и Владимир, дочь Галина, которая училась в Лесном институте города Киева. Что я могу сказать про него – лучше человека я, наверно, и не встречала. 

       Лесничество размещалось на территории помещика Макаренко. В то время в селах не сажали фруктовых деревьем, потому что за каждое дерево нужно было платить налог. В лесничестве был хороший фруктовый сад. И когда собирали урожай яблок и груш, то ссыпали в одну кучу и ведром делили поровну между работниками, невзирая на ранги. Вот какой честный и порядочный был этот человек. 

   

       23 сентября 1941 года в наше село зашли немцы. Некоторые селяне, не буду называть их имена, встречали оккупантов хлебом-солью.

       В каждом селе была явочная квартира для тех кто уцелел. В Сошников пришли раненые - Полтавцев (объездчик леса) и Мякотенко (начальник Бориспольского лесгоспа). В явочной квартире их не приняли (не стану называть кто) и они ночью пришли к нам в лесничество. Дом, где мы жили, находился в зарослях, мы с мамой впустили их через окно. Мякотенко разместили на тапчане за групкой (маленькая печка) и заставили мешками. Он выходил через окно подышать свежим воздухом, у него не всё в порядке было с легкими. Полтавцева я отвела в домик, который располагался за километр от лесничества в лесу, там никто не проживал. На чердаке было сено. Мама дала рядно (домотканое одеяло), которое я там оставила. Мы, дети двенадцати лет, быстро взрослели и ничего не боялись делать для спасения других.

    

       Мы выхаживали Мякотенко, я охраняла дом. Как-то раз подъехал грузовик с немецкими солдатами. Немцы полезли в погреб, вынесли боченок березового сока, молочные продукты. Поели и с машины начали сигнались, чтобы садиться. Немцы побежали до грузовика, а двое пошли в дому, захотели пить.

       Що робити? Нужно было что-то сделать, чтобы они не зашли в дом, иначе расстреляют всю семью за укрывательство раненого. 

       Посреди двора стоял колодец с коловоротом для питьевой воды. Я знала немецкий, стихи учила наизусть и положила их на музыку. Быстренько вылила воду из ведра в чугунок, беру в руки пустое ведро, резко открываю дверь из дома. Стукаюсь лбом об лоб с немцем и пою на немецком стихи. Они восприняли это одобрительно, помогли набрать воды с колодца. Немцы попили и завели машину, чтобы уезжать. Вдруг грузовик повернул назад, один солдат перегнулся через кузов, схватил меня за руки и потянул к себе. Я перепугалась, мне повезло, что руки мои были мокрые и выскользнули.

  

       Сколько лет минуло, меня до сих пор это воспоминание преследует. Машина уехала, я так и осталась стоять онемевшая от страха посредине двора. 

       Мама пришла из города и позвала меня. Я рот открываю, а голоса нет. Когда зашли в дом, мама сильно плакала. Не разговаривала три месяца, когда что-то хотела сказать, то свистела. Потом потихоньку начали прорываться слова.   

       Полтавцеву я носила еду, обходя немецкий пост через болота и Стрелку (так называли ручеек, который вытекал из речки Карань. Один раз зашла я в Стрелку, где было по колено воды, впереди стоял куст лозы. Слышу машина подъехала, шесть человек пленных и пятеро немцев, собирают сухостой на дрова. Стою, руки закоченели, дождалась пока поехала машина. Куст лозы меня прикрыл. Полтовцев тогда расспрашивал, почему так долго меня не было. И я расплакалась. Ноги были в крови от пиявок. Полтавцев и Мякотенко решили уйти от нас, дальше оставаться было небезопасно. Куда они пошли я не знаю.  

     

       В нашем домя была явочная квартира, я была связной. Тата дал мне задание – пойти в село за три километра и сказать Голияду Семену Кузьмичу, чтобы он пришел к нам. Пошла ночью через лес, было страшно. 

       Семен Кузьмич стал партизаном, потом его семью, жену и детей, немцы взяли в заложники. Повесили на комендатуре записку: если он выйдет из лесу, то семью отпустят. Семен Кузьмич пришел к комендатуре, жену и детей отпустили, но его расстреляли. 

 

       В трех районах по Днепру – Бориспольский, Ржищевский и Переяслов-Хмельницкий был создан отряд имени Щорса. Проводили организованную борьбу. 

       В декабре сорок первого года арестовали двадцать человек коммунистов и активистов. Семерых из них расстреляли, остальных выпустили как заложников под расписку. Но потом их также расстреляли. 

       Командиром партизанского отряда имени Щорса выбрали учителя из села Рудяков - Овсиенко Григория Парфеновича. Командиром разведки был Павел Данилович Тригуб, которому во всем помогала его жена, Онисия Иосиповна и её брат. Эта пара дожили до глубокой старости, всюду ходили вместе: высокий, крупный Павел Данилович и хрупкая маленькая Онисия.

      

       В сорок третьем году организовали партизанский отряд из соседних сел -Ерковцы, Ковалын, Яшники, Гусенцы, Рудяков, Кальне. Последние три села ушли под воду, когда построили Каневское водохранилище. Этот отряд помогал большому партизанскому отряду. Группой руководил Еременко Николай Михайлович, комсомолец, инвалид, ходил на протезе. 

       Во время облавы он не успел отойти, немцы окружили его. Командир обнял сосну подорвал себя гранатой, вместе с ним погибло шесть немцев. Группа партизан осталась без своего командира.

       Первая землянка была выкопана в Сошниковском лесу в двадцатом квадрате, где лесничем был мой отец, Штефан Павел Кондратьевич. Землянку так хорошо замаскировали, что до конца войны никто её не рассекретил. 

       Отец охранял землянку, никого к ней не допускал. Мама заметила, что папа берет на обед продуктов больше чем обычно. Он признался маме. Чтобы никто из лесников ничего не заподозрил, я носила еду до урочища «Соловьины кусты», оттуда отец у меня забирал и относил дальше. 

   

       Мама работала в лесничестве, варила еду, пекла хлеб. Я относила из лесничества до сельсовета отчеты. Там узнала, что в Германию будут отправлять молодежь цепочкой. Шла и пела по селу, чтобы молодые успели спрятаться в лесу. А мы, младшие, относили им еду и таким образом двадцать три человека спасли от немецкого рабства. 

       Я узнавала когда забирают у людей продукты и отправляют, говорила об этом отцу, а он партизанам. 

       Ненависть к фашистам переполняла сердца людей. Участники партизанского отряда расстреливали немцев, полицаев. Ни одна подвода или машина с продуктами, заготовленными для немецкой армии не была вывезена из села.

  

       Партизаны приводили в негодность хлебоуборочную технику, чтобы немцы не смогли собрать зерно. Прятали в лесу скот. Спасли от взрыва сахарный завод. Среди полицаев был один, который предупредил о заложенной взрывчатке. Партизаны налетели и ликвидировали взрывчатку. 

       Помогали Красной армии при переправе реки в селе Стайки. Распространяли сведения Совинформбюра. Учитель физики Герасименко Захар Яковлевич из села Балыко Щученко на ламповом радиоприемнике слушал новости, записывал, а патриоты потом раздавали людям эти записи. 

       Тогда никто из нас не задумывался, что делаем подвиг. Считали что так и нужно жить.     

    

       Отношения между оккупантами и населеним заострялись. Селяне и решительные люди начали организовывать партиотические группы. Прятали оружие и боеприпасы, которые остались от отступающих и которые украли у немцев. Готовились к восстанию и диверсиям против немцев.

       В годы войны комсомольцы села мужественно защищали свой край на фронте и в тылу. Жаль, что первые были сданы своими полицаями и расстреляны немцами. Братьев Мележик Степана и Терентия после жестоких пыток живыми закопали в землю. Это всколыхнуло всех жителей села на борьбу.

       Весной сорок третьего года была организована облава на партизанский отряд. Лесничем в то время был Иван Иванович Чаруковский. Он и выдал Павла Кондратьевича  Штефана, моего отца и дядю Петра Юхимовича Лазоренко, лесничего 18 квадрата, который ничего не знал про партизанский отряд. Организаторы облавы приказали пленным показать где находятся партизаны, повели их через урочище Круглое и Острова. Предупредить партизан не было возможности. Я сама видела как людей вывели из погреба и заставили идти. Подошли ближе к лагерю, отец решил вызвать огонь на себя. Попросил немцев отойти по нужде и ... сразу бежать. Один из них не удержался и выстрелил. Ясно, что облава провалилась.

    

       Я быстрее домой, чтобы сказать маме что произошло. Но дома никого не было. Как только вышла из хаты, увидела отца, который прибежал, чтобы я вынесла фуфайку. Я быстренько метнулась в кладовку, выношу одежду, а тут... Немцы уже окружили дом, сарай. Отца застали врасплох, а Корней Репа так ударил отца, что у него лице было в крови. Отца связали и кинули в машину, на которой уже находился окровавленый дядя Петро Лазоренко.  

       С фуфайкой в руке побежала пять километров до комендатуры, которая находилась на территории школы. 

       Я подсматривала в окно и видела, как шамполами избивали отца и дядьку. Его кровь обрызгала стекла. Но отец никого не выдал. Отвезли обоих в комендатуру Борисполя, где жестоко пытали, про это отец рассказал, когда вернулся из Бухенвальда.       

   

       Из Борисполя отправили в Киев на Сирец возле Бабьего Яра. Там с дядей Петром продержали в подвале в продолжении двух месяцев. Выводили на прогулку, строили в шеренгу и заставляли лаять по собачьи. Кто не выдерживал и падал, это были последние минуты человеческой жизни. 

       Однажды мой отец и дядько видели как привозили на машинах людей и скидывали в Бабий Яр. Обливали жилкостью и сжигали. Позднее отца и дядю направили в Бухенвальд – на вечные пытки. Про это рассказал тятя после своего возвращения. 

       Рассказал как в конце войны на территории Польши шел бой, он был первым  возле пулемета Максим. Напарника убило. Вдруг перед глазами отца  оказался образ дочери, то есть меня. Отец догадался,  что это видение на счастье, он будет жить. Аналогичный случай был и во время Финской войны. Ползут бойцы в белых халатах бойцы. Одному стрельнули в спину, другому. Отец увидел дочь впереди себя, стреляющий промахнулся, отец остался жив. 

  

       Так и в Бухенвальде. Отобрали десять человек, впереди которых отец. На следующий день были назначены опыты на замораживание, потом в крематорий. И целую ночь отец «видел» свою дочь Галину. Как-нибудь обойдется, думал он. На следующий день лагерь освободили американцы. 

       Вот так я и дождалась своего тятю. Когда 30 сентября 1945 года он вернулся, то сказал, что я была для него своеобразным талисманом. 

       В общем, вся наша родня – отец, мама, сестры София и Катерина за время оккупации познали изгнания и издевательства. Сестра Мария была ранена под Черниговом, поехала в тыл на санитарном поезде, её судьба неизвестна. 

   

       Фашисты хватали мужчин и держали их в лагерях по всей Украине. Я слышала истории как украинские женщины, рискуя собой, спасали мужчин. Когда приносили еду, умудрялись тихонько сказать ослабевшенму пленному  свое имя и узнавали его имя. Потом женщина подходила к воротам лагеря, подкупала охранника чем-нибудь и говорила:

     - В вашем лагере мой муж, он очень болен, отпустите его.

       Немец спрашивал:    

     - Скажи имя мужа.

       Приводили названного мужчину, если он правильно называл имя своей «жены», то его отпускали.

       Женщина уводила пленного подальше от лагеря и говорила:

     - Иди с Богом.   

  

       Отца забрали гестаповцы, а у мамы отобрали всю одежду, живность, продукты. Комендант Федор Тригуб знал меня и оставил платочек. Мы были кинуты на голодную смерть. Еще выяснилось, что Федор Тригуб побился об заклад с комендантом села Старе на четвертину самогонки: чей конь прийдет быстрее. В гонках загнал до смерти любимца нашей семьи, коня Орлика.

       Приведу такой пример. Когда нашу родню оставили на голодную смерть, то из-за соседского сарая наблюдали за нашим домом - не подкинут партизаны нам еду? Спасали нас земляки из соседних сел Коваль, Гусенцы, Яшники – присылали своих детей с продуктами. А соседская бабушка Ганна бывало доит свою корову и меня позовет, покажет где оставила чашку с молоком, чтобы я забрала когда стемнеет.

    

       Был еще такой случай - девочка с глазами как вишня принесла три картофелины и узелок пшена. Это была Нина (теперь Терентьевна) Злобина, её прислала бабушка. 

       Однажды я взяла молоко у соседки, вылила в горшок, растопила печь, чтобы сварить кулиш. Да горшок опрокинул кот... Сколько же слез было пролито. 

       Когда в школе детям младших классов дают пить молоко и дети не хотят, перед мною выплывает та картина минувшего.

  

       Немцы развешивали приказы, за любую провинность – расстрел. Угоняли молодежь в Германию. Зимой выгоняли все население, взрослых, стариков и детей на расчистку дороги от снега. Мне было двенадцать лет, мы с подругой Софией выкопали ямку из снега, спрятались там, чтобы немного согреться. Немец увидел нас и начал бить прикладом. До дороги, которую мы очищали от снега, от нашего села было одиннадцать километрах. На ночь загоняли людей в большой сарай. Мы прорыли с подругой подкоп из сарая и холодной ночью бежали к себе домой.  

       Голодно, холодно зимой – одежды мало, с едой трудно.

  

       Я уже говорила про честность и доброту мамы. Однажды пошла она по селу, чтобы собрать кто что даст. Люди не скупились на яйца, сало, масло, хлеб. Связала она тот провиант и пешком добралась до Киева. Там подкупила одного полицая и узнала что её муж, наш батька живой. Чтобы немного отдохнуть, мама остановилась на ночевку у одной женщины, которая дала ей поужинать и отдохнуть. На следующий день вернулась домой. 

       Когда освободили от фашистов нашу территорию и город Киев, у нас хорошо уродилась рябина. Мама снова пошла до односельчан за помощью. Собрав  всяких продуктов, она решила отблагодарить ту киевскую женщину. Взяла и меня с собой. Конечно шли пешком. Дошли до Борисполя вечером, заночевали в землянке. Казалось весь Борисполь был наполнен трубами, которые выходили из землянок.

    

       И снова пошли в Киев, тоже пешком. От Дарницы до Борисполя пленные немцы клали булыжник. Трамваи в Киеве тогда не ходили, всё разрушено, дырками вместо окон зияли дома. 

       Добрались мы до женщины, которую мама отблагодарила за доброту. Наша мама была обычной сельской женщиной, умела ценить порядочность и была очень доброй для других. Я пыталась всю жизнь поступать как и моя мама. 

    

       Когда отец вернулся из плена, мы начали восстанавливать свой дом. Гвоздей тогда не было, я брала проволоку, рубала её наискосок. Ремонтировали дом, позднее сарай и забор. Я для отца была как правая рука. Он очень любил меня, доверял и гордился, что научилась от него, ничего не боялась и безпрекословно выполняла все поручения. 

   

       Вернусь воспоминаниями в первый год без фашистов. Плачет мама – как будем жить без живности. Пошла я косить траву на сено. Может наберу на теленка. Четыре дня косила, аж бока опухли. Попросила я коня, чтобы привести сено. Нагрузила на воз, связала веревкой, сама села сверху, собралась ехать:

     - Но-о!

       Так сразу подошел мужик Пилип Курилко и говорит:

     - Партизанским мордам – нет сена!

       Развязал веревки и опрокинул мой воз, всё сено упало.  

       Слезы лились, казалось кровь течет из очей. Вот что с нами творили немецкие прислужники. Отец часто говорил: если бы немцы били, а то свои делают.

   

       После плена отец пришел с большой бородой, был весь больной. В лагере он выигрывал у поляков в очко еду. После войны работал лесником, ходил в военной форме. За голенищем свернута газета, любил читать в свободное время. Сажал деревья, охранял лес.   

  

        Школу я окончила в 1945 году с Похвальной грамотой. Поехала за подругой, которая уже училась на втором курсе строительного техникума в Киеве. Поступила на первый курс без экзаменов. Когда сказала маме, что буду учиться в Киеве, она плакала и просила учиться в Ржищеве, поближе к дому. Я тоже плакала, потому что не было ни одежды, ни обуви.    

       Потом смирилась и подчинилась маминой воле, пошла к директору педучилища без документов. За три дня я сдала там шесть экзаменов и была принята в училище, хотя все-таки хотела учиться в строительном техникуме.

       Была комсоргом группы. После занятий разбирали руины, восстанавливали райком комсомола.  

    

       После войны стала учительницей. Расскажу про один случай. Была поздняя осень, я пошла из Сошников в Кальне, вышла из дома рано, еще темно. Иду через лес, жутко, тихо, мертвая тишина. Даже собаки не лают, они когда волка чуют, то молчат. Увидела я волка за мной, остановилась, знаю, что бежать нельзя, догонит и растерзает. Большущий волк подошел ко мне, положил лапы на плечи, я стою ни жива ни мертва. Волк обнюхал и пошел дальше. Он наверное был сыт, поэтому не тронул меня.

       

       Очень трудным был 1947 год. Неурожай посеял голод, но всё-таки выжили. По окончанию педучилища направили на работу в Волынскую область, Цуманский район, село Журавичи. В 1948 году я поступила заочно в Луцкий педагогический институт. 

       В Журавичах организовала комсомольскую и пионерскую организацию и была награждена Грамотой райкома комсомола. Учила детей петь, танцевать, вышивать и вязать. У меня был ученический хор, драматический кружок. Мы, любители художественной самодеятельности, ездили и выступали по селам района, за это люди нас уважали.

   

       В ночь на первое мая 1950 года меня и мою коллегу, учительницу русского языка и литературы, чуть не повесили. Расправиться с нами было поручено бригадиру колхоза, который мы организовали. Мы чудом спаслись и тогда я почуствовала как хочется жить. Вернулась в район за откреплением. Там сказали что можно только с брачным свидетельством.

    

       В 1951 году я зарегестрировала брак со своим мужем Григорием. Он закончил строительный текникум, в котором я хотела учиться, и был направлен на строительство шахт в Ново-Московскую область. 

       Там у нас родилась старшая дочь. Но врачи порекомендовали ехать на Украину, потому что здешний климат мне не подходил. Вернулись мы в родной Сошников. Мужа взяли на строительство военного городка, а я пошла  работать учительницей в Гусенцы и Кальне. В этих селах также организовала художественную самодеятельность, потом переехали в Борисполь, где живем и по сей день.

       Здесь в 1958 году родилась наша младшая дочка. Муж переквалифицировался на учителя математики. Меня взяли в школу номер один, где я работала двадцать лет. 

        Выполняла большую нагрузку, пытаясь поднимать духовность в городе. Посещала хор, была артисткой драматического театра «Березиль». Сейчас народный лауреат Всеукраинского конкурса по художественному чтению. 

       В 1996 году я закончила учительскую работу, отработав на педагогической ниве полстолетия. Но всё еще остаюсь в строю. 

       Чтобы отблагодарить людей за доброту и гуманность, пеку пироги и раздаю соседям, хорошим людям и на концертах. Организую концерты на тему: «Мужество и героизм людей в Великой Отечественной войне».

       И как же уютно и радостно на сердце, когда после таких моих выступлений звонят благодарные слушатели и зрители. Так хочется, чтобы молодое поколение знало и помнило тех, кто заплатил за Победу своими жизнями. 

                                                                                        

       Галина Павловна ушла из жизни в январе 2014 года. Опубликованные воспоминания являются небольшим кирпичиком для нерукотворного памятника украинской учительнице. 

Комментарии: 1
  • #1

    Скири Галина (Среда, 02 Май 2018 07:39)

    Фотография Галины Павловны сделана автором, то есть мною. На стене висят картины, вышитые героиней рассказа.